Меню
18+

Газета «Жизнь Югры»

28.10.2016 15:26 Пятница
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 87 от 28.10.2016 г.

Во имя памяти без вины виноватых. Наталья Стоматова (Лаишевцева)

Автор: А. Вертков
Научный сотрудник Берёзовского районного краеведческого музея

Мои родители Лаишевцев Николай в возрасте 22 лет и Лаишевцева Таисия Яковлевна в возрасте 21 года, были раскулачены и вывезены из пос. Наваринка в 1930 году 5 марта. В то время у них было уже две дочери Таисия – 2,6 года и Анастасия – 11 месяцев. Отец в то время был на строительстве города Магнитогорск. Маму с двумя детьми вывезли из посёлка одну с семьёй деда Лаишевцева Семёна Степановича и бабушки Лаишевцевой (Филатовой) Палагеи Ивановны, их сыновьями Митрофаном и Антоном. А старшие их дочери Филатова (Лаишевцева) Парасковья и Сапожникова (Лаишевцева) Анисья уже были замужем и оставались на месте. Надо сказать, что Посёлок Наваринка был казачьей станицей, и дед мой, Семён Степанович был казаком и прадед Степан тоже. Оба они отмечены правительственными наградами: крестами и медалями

На лошадях их всех довезли до Магнитогорска и поместили в барак. Отцу сказали, что видели его семью, но он не поверил. «Нет, нас без выселения», – сказал он. Но когда зашёл в барак узнать, его назад уже не выпустили, а вещи, которые были с ним на работе, передали. Потом их погрузили в «телячьи вагоны», в которых были сделаны нары в три яруса, а в центре стояла буржуйка – железная печка, так как было ещё холодно. Буржуйку однажды так раскочегарили, что она раскалилась, покраснела, весь вагон притих. Люди понимали, если случится пожар, то все сгорят, так как вагоны закрывались с наружи. Иногда поезд останавливался и тогда людей выпускали из вагонов под надзором охраны. Люди выбегали из вагонов глотнуть свежего воздуха и справить свои естественные нужды. Садились здесь же рядом с вагонами. Вот в такие условия были поставлены люди. А за что? За то, что трудились, не зная отдыха, и служили своему Отечеству?

Так они доехали до Тюмени. От Тюмени их опять повезли на лошадях. Мама и бабушка сидели на санях, так как были маленькие дети, а мужчины и подростки, и женщины, у которых не было детей шли пешком. Отец и дед по очереди следили, чтобы сани не перевернулись на поворотах или на ухабах. Иногда дед приносил старшей внучке то конфетку, то сахарок от «Лисички». Дети в дороге задыхались. Приезжали на заезжий двор, чтобы накормить и сменить лошадей и этим воспользовавшись люди отдыхали. Было и такое – разворачивали ребёнка, а он мёртв. Оставляли его местным жителям, чтобы его похоронили, и ехали дальше.

Перед поездкой на выселку мама нажарила и насушила мяса, этим и спаслись. В кипяток бросали это мясо и лапшу, которую она тоже наготовила. А бабушка положила в мешок целые куски мяса. На одной из остановок у неё мясо выгрузили из мешка, а туда положили навоз. Когда собрались ехать, обнаружили, а кому пожалуешься – «Враги народа», вытряхнули говяки, свернули мешки и поехали дальше.

Так доехали до Тобольска. В Тобольске поселили в церковь, на горе, в «Тобольский Кремль». Прожили там три месяца, опять же на нарах в три яруса. Начались голод, мор, болезни. Каждый день умирали десятки людей. Если в дороге мама сохранила своих детей, здесь она их не уберегла. Девочки умерли одна за другой в течение недели. Когда заселились в церковь, детей было много, они бегали, а через месяц остались единицы. В церкви стояла тишина. Мама очень тяжело переживала потерю.

Когда вскрылась река, их погрузили на пароходы и повезли вниз по Оби. Довезли до Шайтанки и там расселили по квартирам, по 2-3 семьи в комнате, а семьи были не маленькие, по 6-7 человек. Мужчин отправили на рыбалку и корчёвку леса. Прожили лето. Осенью дед предложил своим сыновьям, моему отцу и двум его братьям, строить землянку, уже начались заморозки. Дед расчертил план, и начали вырубать пласты земли, их аккуратно складывали в стороне. Выкопали 1-1,5 метра земли, оставили, место для печки, не копая. В лесу заготовили брёвна, обложили низ тёсом и положили небольшой сруб. В Берёзове купили две рамы. Наверх набросали плотно жердей и закрыли пластами земли. Печку сложили из глины, замешивая её прямо в вырытой для землянки яме. На то место, где должна стоять печь, положили вязанку дров и стали лепить печь по вязанке дров. Вывели трубу и настелили пол. Когда печь просохла, затопили печь, дрова горели и обжигали глиняную печь. Так вот и построили свою землянку к зиме.

Не дожидаясь, когда просохнет печь, перешли в свой угол. Землянка получилась просторной и большой. Сделали нары, столы и стали обживать. Но одни жили не долго, вскоре перешли к ним Бадьины – Семён Яковлевич с семьёй, а затем Пилинцов Иван Антонович. Это были тоже наваринские переселенцы. С Бадьиными прожили всю ссылку вместе.

В этой землянке родился мой старший брат Григорий. Весной, в 1932 году их перевезли в Нергу, и там начался страшный голод. От непосильного труда и голода люди умирали. В 1932 году умер мой дед Семён Степанович. Ему было 52 года. В это же лето умер и младший брат отца Антон.

Мама рассказывала: «Они копали целину. Дали всем по метру в ширину. Дед отставал. Они оставляли ему всё меньше и меньше. Он не мог копать и шириной в одну лопату. Положили лопаты и пошли в лодку. Антон его оставил в лодке и бегал, смотрел, жив он или нет. Дед дожил до вечера. А вечером мама кормила его с ложки, он не мог держать даже ложку, у него не разгибались руки. Он плакал: «До чего я дожил, ты, Таечка уже с ложки меня кормишь». Вскоре дед умер, мама была дома одна.

В это лето отравились отец и его брат Антон. Они поехали на рыбалку. С берега их окликнули знакомые, они тоже рыбачили, и бросили им в лодку три корня, сказав, что корни очень вкусные, походят на морковь. Отец съел один большой, а брат два маленьких корешка. Через некоторое время почувствовали себя плохо. Когда возвращались, увидели, что женщина уже мертва, а мужчина стоит, держась за дерево, и пинает её. Когда вернулись домой, отец сказал маме, что они отравились, а те, которые дали им корни, уже мёртвые. Мама стала отпаивать отца молоком. И все жители Нерги, у которых были коровы, отпаивали их молоком. А брат, ему было всего 16-17 лет, не пил молоко, сжимал зубы когда его пытались напоить. Потом его стало ломать, трясти, отбрасывало от пола на полметра, поворачивало вверх ногами, так его ломало и бросало, он становился не управляемым и диким. Увезли его в больницу, в Берёзово, где он умер через неделю. Похоронен в Берёзове. А отец выжил, но страдал от этого отравления всю жизнь, не мог ни есть нормально, ни спать. Когда засыпал, его также начинало ломать и выворачивать руки. Он, чтобы не волновать маму, уходил на чердак и там работал всю ночь, делал топорище или ручки к ножам, то есть занимался, чтобы руки его слушались.

Когда брату было три года, их повезли на новое место. Осенью приехало начальство и всех заставили ломать бараки в которых они жили, вязать плоты, выносить пожитки. Люди сделали какие-то запасы: ягоды, грибы, орехи, соленья и всё это составили на плоты, но начальство всё заставило выставить на берег, очистить сундуки, забрали все запасы, всё выгребли и только потом разрешили грузиться на плоты.

Отец в это время был на рыбалке, где-то на Пуйке. Мама выезжала из Нерги с трёхлетним сыном и со свекровью. В то время у них была уже корова, купленная на две семьи вместе с Пилинцовым Иваном. Он хотел забрать корову и погрузить на свой плот, но мама не дала, сказав: «Корову я не дам, так как у меня маленький ребёнок, без молока он погибнет. Берёте корову, берите и меня на плот». Пришлось им потесниться. Так она поплыла на плоту за мужчину, управляя шестом. По реке Северная Сосьва спускались вниз, было много поворотов, коряг и наваленных деревьев. Мама трижды тонула. Один раз её сбило шестом, она упала в ледяную воду, просила Пилинцова Ивана подать ей руку, помочь вылезти из воды. Он не помог, сказав: «Замочишь мне рукавицы». Так она выбралась сама, мокрая, обледеневшая, переоделась и опять на свой пост. Все пожитки были на плоту, был сделан балаган, там же на плоту располагалась и корова-кормилица. Иногда останавливали плоты у берега и ночевали на берегу. Разгребали снег, на этом месте разводили костёр, и когда земля оттаивала и нагревалась, стелили на это место постель и накрывали пологом. Так и ночевали в лесу на берегу – среди тайги и снега. Второй раз мама тонула, когда выносила постель на берег, края у плота обледенели, она подскользнулась и упала в воду. Хорошо, что не уронила в воду постель, а то и спать было бы не на чем. Это было у берега и она выбралась сама. В третий раз, когда она пошла доить корову. Тут уж она не выдержала и расплакалась. Бабушка её успокоила, помогла переодеться, напоив её горячим чаем, уложила в балаган. Однажды, когда они, как бурлаки, тянули бичевой свои плоты по крутому берегу, мама внизу на реке увидела лодку. В лодке сидел какой-то человек, смотрел вверх на людей и улыбался. Мама думала, что это хант, но это оказался отец в чужой одежде, так как вся его одежда сгорела в балагане, а они успели выскочить в чём были. Поэтому мама его не узнала. Теперь ей стало легче, так как плотом стал управлять отец.

Когда выплыли из Северной Сосьвы на большую воду Оби начался шторм, волны захлёстывали плоты. Подошёл катер, стали кричать в рубку, чтобы отдали детей, так как все могут погибнуть. Мама спросила у бабушки: «Что будем делать, отдадим Гришу?» Бабушка ответила: «Тонуть, так тонуть всем вместе, что он останется сиротой, ничего хорошего». Затем подошёл ещё один катер и детей с родителями переправили в трюм, а мужчины остались на плоту. Плот подсоединили к катеру, и он поплыл до места назначения. Так они добрались до своего последнего пристанища посёлка Лапоры, моей родной деревни, моей «малой родины». В пути они были целый месяц.

В Лапорах их поселили в барак, он был не разгорожен. В центре стояла русская печь и камин, а в четырёх углах жили четыре семьи: Балашовы – 7 человек, Шеметовы, мои родители и ещё какая-то семья, я не помню. Детей было много, детсадов и яслей не было. Старшие работали от зари до зари, а дети были дома одни.

Однажды, – мама рассказывала, – детям в школе дали задание принести 2-3 ведра золы для удобрения. До этого мама навела порядок в своём уголке, навели порядок и остальные в своих углах. А когда пришли с работы, то не узнали своего жилища, все вещи были покрыты серым налётом, и пол, и стены, всё было серое. Оказывается, это так добросовестно выполнила задание Тайка Балашова. Она выгребала золу из печки и просеивала её через сито, чтобы не было больших углей. Пришлось делать уборку и белить заново. Жили без ссор и скандалов. Вечерами дети пекли на печке ломтики сырой картошки – лакомство, рассказывали сказки. Обычно просили рассказывать маму, так как семья у неё была небольшая. Чтобы не мешали, говорили: «Таечка, да успокой ты их, рассказывай им сказки, пусть слушают». Так и жили. В Лапорах была – четырёхлетка, дальше, в пятом классе учились в Ванзетуре – это в шестидесяти километрах от Лапор. Детей увозили до каникул, жили они на квартирах самостоятельно, готовили и стирали себе сами. Иногда родители передавали им продукты с почтальоном. Мама рассказывала: «У Балашовых был сын Митька, он умудрялся являться каждую субботу, несмотря ни на что. Отец и бил его и ругался, чтобы он не ходил, не рвал обувь. Но как субботний вечер Митька тут как тут. Ему говорили: «Что, Митюшка, зажила задница, за очередной поркой пришёл?». Во время войны его убили, он погиб, как герой.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

85